То, что Ярослав Гашек - один из лучших "мужских" (и пусть всякие феминистки утруться) писателей XX вряд ли у кого хватит пороху опровергнуть. Причина не очень широкой популярности этого классика мировой литературы не только в полной неадаптированности его эпохального произведения для стандартного женского восприятия (что автоматически аннулирует ровно половину его потенциальной читательский аудитории), и не в привязанности Швейка к определенной исторической эпохе, а в том, что "Похождения бравого солдата Швейка" произведение истинно чешское и почти фольклорное, недаром сам главный герой повествования в сознании читателя автоматически вписывается в ряд национальных символов стран, таких как Косьма Крючков, папаша Дюшес, старина Михель, Джонни Боттом. Швейк вполне уверенно ощущает себя в этой интернациональной банде, однако как истинный чех, Швйк не очень любит шагать в ногу по одной дороге с представителями глобальных цивилизаций, Чехи - малый народ, всего 10 с небольшим млн. человек. По населению Чехия вчетверо меньше Польши и пятнадцатикратно отстает от России. Поэтому и национальный герой чехов не особо озабочен мировыми проблемами, он, как кулик, хвалит свое болото, любит пиво и посмеяться. Два последних фактора являются определяющими в его жизни. На учебу в Чехию, а точние в Чешские Будейовицы (куда так стремился попасть Швейк в свой злополучный 91 полк к обожаемому поручику Лукашу) я ехал с однозначным ощущением, что направляюсь в мир Гашека. И правда, путь мой до Чехии оказался отнюдь не прям. Отправиться в путь я решил не самолетом, а поездом. По трем причинам, во-первых, хотелось посмотреть на Польшу и Белорусию, во-вторых поездом и дешевле, и безопаснее, а, в-третьих, Швейк катался исключительно поездами. Украв (совсем по-швейковски) на месте бывшей практики кипу (штук восемь гозет) я комфортно расположился в купе и, покуривая мысленную папироску, один глаз направил в мелькавшую за окном Белорусь, а другой в "Ведомости", предался счастливым мечтам о чешских холках и пиве, которые ожидали меня примерно через 20 часов. Но дух Швейка незримо витал рядом, хотя стопкран дергать и не подбивал. После остановки в Бресте, ужеза бугом в Тересполе в мое купе ввалился НЕКДО в бежево-зеленой юнифе и ФУРАЖке с надписью на латинице "страж гХранични", по виду просто дуб зеленый и златая цепь на дубе том также имелась где-то в районе маковки, над козырьком, скрывавшим от меня его сложные мыслительные процессы. Этот антропогенный дендромутант выхватил мой загран. и подозрительно на меня уставился. Мне показалось, что сейчас он скажет по-русски: "Что, голубчик, решил в Чехии заховаться, чтобы родине долг не вернуть". Но вместо этого он начал что-то пронзительно верещать на бессмысленном польском. При этом его лицо не выражало никаких эмоций, оставаясь до омерзения бесстрастным, даже слегка туповатым. На визг этой Катыньской поросли явился молодой непомерно высокий офицер приятной наружности с бляхой Радослав Кажнев, который на сносном русском объяснил, что я-де нарушитель визового режима и въехать на территорию ЕС(совсем забыл, что Польша, оказывется тоже Еврозона) еще 8 часов права не имею. Как я был в исподненм, так из вагона и выскочил, переодеваться на глазах Кажнева не хотелось. Дорогой проводница намекнула, что 50$ позволят мне успокоить праведный гнев неправедных ляхов. Но не довелось на сей раз отважным стражам попить пивка на московский счет. Немного утешал тот факт, что жертвами таможни вместе со мной оказлись две интеллигентные дамы, профессора Екатеринбургского университета. Навьюченный, как мул, своим и профессорским багажом под конвоем пяти офицеров польской таможенной службы я был препровожден в привокзальную КПЗ города Тересполь. С решетками на окнах и католическим распятием на стене. Стены камеры были сплошь покрыты странными надписями: русскими буквами кто-то писал лозунги чеченских сепаратистов, дверь камеры не запиралась, но в корридоре дежурил лысенький лях в зелено-бежевой юнифе и с кобурой на поясе. Мы разместились на двух лавках, привинченных к полу, единственной мебели в помещении и стали терпеливо ждать. Я успел переодеться, с независимым видом прошмыгнуть мимо внимательного часового в туалет, написать для профессоров фамильярную записку Радославу с просьбой отправить mail, короче говоря быстро освоил пространство и чувствовал себя вполне уверенно, как Швейк, завсегдатай тюрем и гаупвахт. Спросил для дам воды, на это два остроумных пана посоветовали старушкам напиться из-под крана, и сами заулыбались собственному истинно польскому остроумию. Получив каждый по штрафному листу и отметке в загранпаспорт, мы подземными лабиринтами отправились куда-то. Мне ужасно хотелось представить, что нас сейчас поставят где-нибудь к стенке и рассчитают. Но вместо этого нас вывели на платформу и послали обратно в Брест. Хотя от темпа депортации у одной из моих спутниц едва не отказало сердце, но это, право, мелочи, и совсем не так занятно как расстрел или побег. когда мне выписывали штрафной лист, один польский недотепа-погранец встал возле меня так, что у меня появился реальный шанс схватить его пистолет из кобуры. Представляю как было бы забавно, если бы мне удалось выхватить пистолет, спустить предохранитель, и закулебячить 5 польских погранцов. Конечно, в итоге, я бы тоже отхватил свинца и навсегда утихомирился. Но было бы чертовски здорово, если бы на факултете повисла бы мемориальная табличка, где-нибудь в районе уборной, с надписью: "Студент................пал в неравной схватке........Россия:Польша 6:1". Как говорил герой Селленджера: "Вот, что делает с человеком кино." Сутки провел в Бресте, в настоящей советской гостинице "Буг", где все, вплоть до неровно положенных ковровых дорожек было изумительно стилизовано под эпоху развитого социализма и саноторий в Рабочем уголке. Ходил по улицам, покупал билеты на вокзале, общался с приветливой Белорусией, где все пожимали мне руку, сочувственно кивали головой в такт рассказу о моих польских мытарствах и даже помогли добыть билеты (что весьма проблематично) на следующий поезд до Праги. Чувствовал себя абсолютным Швейком на пути в Будейовицы, не хватало лишь мировой войны и мешковатой формы. Белорусское телевидение произвело на меня неизгладимое впечателние не только контентом, но и оформлением. Такого качества картинки мне не доводилось видеть с 1994 года. Но разбираться в том не хватает беларускому ТV компов или опытных дизайнеров мне было недосуг. Перед посадкой в чешский поезд дьявольское наваждение заставило меня посетить привокзальный ресторан, где я не скупясь попотчевал себя разными национальными блюдами на все отсавщиеся у меня бешенные белорусские сотни тысяч рублей(1 руб. Р.Ф. = много тыс. руб. Лукашенко). В результате аж до Чешских Будейовиц мой молодой и здоровый организм со страшной силой исторгал малейшее напоминание о проклятых белорусских сранниках. To be continued....
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
jasna_solnishko's journal